(no subject)

Марианна Васильевна умерла. 19 августа, примерно в 11.30 дня, немногим больше года пережив своего мужа, Норберта Георгиевича, немногим меньше двух недель не дожив до своего дня рождения. Если кто-то хочет попасть на похороны (это СПб), лучше звонить по тел. 532 49 14 (звать Павла или Иру, или просто спрашивать). Архивы рукописные и машинописные, видимо, будут переданы в Академию Наук, как именно - это будет решаться.

Две биографии

Норберт Георгиевич уже умер, Марианна Васильевна, как сказано, болеет. Так что издательство не получило от нее автобиографии для вот-вот готовящейся выйти ее книги об отце. Поскольку ее уже не интересует автобиография.
Но в бумагах у нее нашлись две официальные автобиографии - ее и мужа - еще советского времени. Это документы, в которых есть неброская красота. Поэтому их надо тоже опубликовать хотя бы здесь.

Collapse )

Фотографии Алексеева

Марианна Васильевна Баньковская, дочь Алексеева, болеет. Сильно. Есть мнение, что нужно опубликовать редкие фотографии Алексеева, у нее сохранившиеся, вдруг кому-нибудь понадобятся.
В порядке примерно хронологическом.
Collapse )

Из книги, которая вероятно выйдет в "Вост. литературе"

"Пепел в душе".

«Наука — это “пепел в душе” (хуэй синь). Не любование предметом (женщины часто подменяют). Это суд, беспристрастный и полный, над человеческими фантазиями в виде книг. Судья должен понимать, но не принимать (как китайский театр для меня). Погрешность в том или другом отношении создает фальшь, отсутствие науки.
Научная работа поэтому есть идея судьи, философема, а не показания сторон или протокол следствия, информация. В частности, она не есть перевод восточного текста (но есть его издание!), тем более — пересказ его и введение в материал telle quelle , без всякого сравнительного аспекта. Знать только Конфуция — мало. Надо знать Лао-цзы и других плюс Сократа, Толстого. Дать «материал» для чужого дальнейшего обмозговывания — значит, в сущности, ничего не дать. Но и самому одному все сделать не удается. Однако крупные ориенталисты всегда широкие и все делают сами (Бартольд, Пеллио). К этому надо стремиться.
Экзотика. Всегда будет существовать, пока Восток и Запад не сольются. Восток тянется к Западу, а не наоборот. Нам надо больше усилий, чтобы преодолеть экзотику. Надо работать над полным пониманием Востока. Но достаточно ли в конце жизни только “понять” его? “Знаток” — все ли? Нужен ли только восточный взгляд на Восток? Или только западный? Ориенталист должен быть широким: чуждым экзотики, но и чуждым дефигурации (своей же). Обычно сражение с экзотикой приводит к любованию, а подчинение ей — к отчуждению от прямого понимания вещей. Еще раз: наука — это “пепел в душе”».

Из конспекта Алексеева курса лекций аспирантам ИВ и ЛВИ «Научная организация труда в новом востоковедении (1936–1946)».

про лысого

Тут в целом грустно всё. Кто знает - знает, а кто не знает, тому не надо рассказывать (зачем людей огорчать).
Но иногда вдруг что-то не грустное как выскочит. Вот например:

«Студент Чу» — автопародия Алексеева на переводы Ляо Чжая и в то же время — шарж на Щуцкого: студент Чу — это несомненно он. Щуцкий был буйно кудряв, играл на скрипке и виолончели, прекрасно резал по дереву (экслибрис В. М. Алексеева сделан по его гравюре), в своих научных интересах тяготел к даосизму, мистике (Гэ Хун, например).

Студент Чу
Студент Чу родился весь в гриве: копным-копной налипли кружки волос... Мать считала это неблаговещим. Как раз зашел хэшан, посмотрел и блеснул зубами. Сказал: «Твой сын будет учиться у лысого». Тогда успокоилась.
Collapse )

P.S. "Лысый", кстати, - это Алексеев

(no subject)


Марианна Васильевна Баньковская (Алексеева) и Норберт Георгиевич Баньковский на веранде в Комарово

21 апреля не стало Норберга Георгиевича Баньковского, инициатора этого журнала и деятельного участника работы с наследием В. М. Алексеева. Норберт Георгиевич был воином (Финская, Великая Отечественная и Японская войны - три ордена Отечественной войны и орден Красной звезды, 12 медалей), физиком по образованию и профессии (Санкт-Петербургский политехнический университет считает его создателем и носителем высоких традиций кафедры). Остальное - в письмах из Москвы (изд-во "Восточная литература") и Китая, пришедших Марианне Васильевне после его смерти.

"Трудно поверить, что нет рядом с Вами верного и заботливого, всегда такого спокойного и доброжелательного Норберта Георгиевича, столь преданного и китаеведению, к которому за долгие годы он прикипел душой и так много сделал для издания классических работ академика Алексеева. Во все книги Алексеева, вышедшие в последние десятилетия, он вложил много сил и души, составляя библиографии, перепечатывая рукописи, помогая не только Вам, но и редакторам этих объемных научных трудов. Как жаль, что он не увидел только вчера вышедшей последней книги Алексеева "Поэма о поэте", хотя мы успели ему сообщить, что на столе лежат чистые листы.
Готовя новые книги Алексеева, мы всегда будем вспоминать отзывчивого и добрейшего человека, готового всегда прийти на помощь, найти нужные материалы, дать совет. Он сумел удивительным образом войти в существо наших проблем, был в курсе наших трудностей и свершений. Он так искренне и сильно радовался нашим общим достижениям, как будто мы не книгу выпустили или грант получили, а получили Нобелевскую премию. Он был мужественным человеком, поэтому несмотря на собственные горести умел найти слова поддержки для других людей. Светлая ему память!"
(Борис Рифтин, Светлана Аникеева, Алла Алексендровна и издательство "Восточная литература")

"Как тяжело эту весть узнать! Норберт Георгиевич такой человек, к которому трудно найти подобного. Хотя я его не видел (в 2006 г. он не хотел, чтобы я видел его больной вид). Он очень добрый и бескорыстный. Я тут всегда чувствую не только его глубокую любовь к Марианне Васильевне, но и постоянную заботу к ее коллегам и друзьям.
Прошу передать Марианне Васильевне, что Норберт Георгиевич в другом мире будет жить без болезни и нужды. После него у нее есть еще много верных и доброжелательных друзей, которые всегда готовы ей помогать. Жить и работать нужно и важно! Сообщество мирового китаеведения ждет ее новых успехов".
(Янь Годун, профессор, декан факультета Нянькайского университета, Тяньцзинь)

"Мноуважаемая Мариана Васильевна!
Узнав о скончании Норберта Георьгиевича, я погрузился в глубокое сострадание. Хотя мы подружились не долго, но он, его доброе отношение, тёплое и искреннее обращение ко мне, произвели на меня очень глубокое впечатление. Мне тяжело, что он так вдруг ушёл из жизни, от нас. Примите моё соболезнование и не слишком предайтесь печали. Берегите себя, пожалуйста. Ведь мы только хорошо живём, мы можем успокоить покойных родных".
(Ван Лие, пекинский институт)

Продолжение работы, в которую Норберт Георгиевич так много вложил, следует безусловно. "Семь ярких вспышек", написанные с его участием, будут вывешены на днях.

друзья и ученики

М. В. Баньковская. Семь ярких вспышек. Часть 1

В 1945 г. китаист академик В. М. Алексеев писал своему ученику — профессору Л. 3. Эйдлину: «Заканчиваю статью “Китаистика в нашем университете”, не легко, очень не легко! Нельзя ни ругать, ни хвастаться, ни упоминать имен одиозных, но исторических для китаистики...». В нашей публикации из этих исторических имен будут названы семь: Н. А. Невский, Ю. К. Щуцкий, Б. А. Васильев, Н. С. Мельников, А. А. Штукин, В. М. Штейн, В. А. Вельгус. Все семеро — ученики Алексеева, из тех, кому он дал такое ударное определение: «Яркие вспышки среди безвольного серья, симулянтов приличия». Семь выбранных для этой публикации имен — семь ярких вспышек, пламя которых в годы террора было либо погашено, либо поколеблено.
Не смея «упоминать имен одиозных», Алексеев не мог и молчать об «исторических для китаистики» заслугах. В большой отчетной и программной статье о советской синологии, которую он готовил сначала к 1937 г. — ее двадцатилетию, а затем довел до 1947-го, Алексеев умышленно снял вообще все имена китаистов, заменив их анонимным «мы». За это его иезуитски ругали в 49-м, во время последнего на его веку идеологического погрома, и уже прошедшая гранки статья «Советская синология» осталась лежать, по выражению Алексеева, «в архивном захоронении», пока не воскресла в 1982 г. в сборнике «Наука о Востоке», уже обновленной: комментарии к статье В. В. Петрова и Л. М. Меньшикова раскрыли все «скобки» и назвали все имена. При этом оказалось, что, например, один только Щуцкий безымянно упомянут в статье 11 раз.
В нашу публикацию почти не входят научные оценки, которые Алексеев успел дать трудам своих учеников в отзывах и характеристиках, написанных при их жизни, а после исчезновения — в анонимных обобщениях. Цель публикации иная: представить почерпнутые из архива Алексеева свидетельства жизни этих ученых, помогающие понять секрет ее горения.
Collapse )

предварительное

Здесь будут вывешиваться некоторые статьи Марианны Васильевны Баньковской-Алексеевой, посвященные ее отцу академику В. М. Алексееву, а также его друзьям и ученикам.